За рамки. Стихи за 2017 год.

радость жизни, стихи о жизни, стихи о смысле жизни

2017 год

ЗА РАМКИ

Из рамок детства да в рамки школы,
Где вместо правды нам дали шоры.
И, стаей слётков из гнезд — по-птичьи-
Мы, выпав, бились о лед приличий.
Свой дар продали за прутья клеток
Чтоб видеть сытых, да тучных деток.
А кто остался на нивах мерзлых,
Тот чаще плакал, да чище слезы.

Есть рамки смысла, но страсти выше.
И не пугает нас голос свыше.
Есть рамки чести, но трусость чаще
Нас гонит в дебри да держит в чаще.
Во тьме подлеска не до морали
Не суйся к здешним, чтоб не марали.

Эй, люди-птицы! Вы не бессильны.
У вас в лопатках, став костью, крылья.
Мы прежде знали, как манят крыши!
Быть круче, значит, быть к Богу ближе.

Что рамки?  – шоры. Эй, смотрим в оба:
Не видно рамок за стенкой гроба!!!

За гробом звезды как знак десницей:
Ты призван в небо стать райской птицей.

НАДО ВЕРИТЬ

Зря сгущаем краски – станет свет:
Ночь всегда темней в его преддверии.
Трудно верить, если веры нет.
Вера всходит и растет в доверии.

Тянем руки к Небу – мол, спаси —
А в зубах несем узлом материю.
Как молиться? – Господи, прости!
Мы доходим  к догмам сквозь мистерию.

ДУРАК и ГЛЯНЕЦ

Среди макулатурных кип
Нашел Дурак журналы VIP.

И на страницах с грифом «ТОП»
Увидел много звездных поп.
Дурак не мог не удивиться,
Что в ТОПе попы, а не лица…

Он Бога искренне просил,
Чтоб Бог их искренне простил.

Дурак на дурость был мастак.
Увидел перспективу так:
Лежит в земле одна из ТОП –
Не навестит ни друг, ни поп.
И смотрит с мрамора «портрет» –
Знакомый глянцевый сюжет.
               
           —
В тот день Дурак с ума сошел
И вслед за Ангелом ушел…

ПОДЪЕМ, ЗАНУДА!

Будильник. Лето. Метлы со двора
Спешат смести лучи. Подъем, зануда!
Неси ладони на просвет с утра,
Чтобы в себе самом увидеть чудо.
Окно прижми ладонью: пальцев меж
Сочится алым свет, сошедший с неба;
Почти младенец – каждый ноготь свеж,
Почти пророк, попавший пальцем в небо.
Бежим, деревьям рассказать про дождь,
Который будет долгим по приметам.
Навстречу прыгнет рыжих белок вождь,
Пройдется по карманам и пакетам.
Волшебной флейтой птахи полон лес,
Протяжной трелью встретит нас синица.
— Унылый друг, смотри-ка, ты воскрес.
С твоим уж светом мало, что сравнится.
С улыбкой на лице, огнем в глазах
Собой являешь дивный образ святый.
Глазам не верь: любой обрыв – пустяк,
Когда своей душою ты крылатый.

37,2

Разбросан ветром сноп. Слова
Кружатся пылью за окном.
Осенний блюз заполнил дом.
Настало 37 и 2.

Меня объял озноб и страх.
Осенний день подвел итог:
Поток словес – да капля строк,
И та – парит, как пух. И в прах

Разбит усталый механизм –
Дотикал солнцу ровно в такт.
Диагноз вписан словно факт:
Растерян юный романтизм.

Да только это всё не так!
— Летите птицы на восток:
Просите солнца мне кусок!
Затянет дождь – наступит крах

В моих стихах. Тепла едва
Достанет на глагол «Живём!»
Стареет лето за окном.
Простыла. 37 и 2.

ТЕСТ НА ТРЕЗВОСТЬ

Башка не знает трезвости,
рука не кинет подати.
Внимая всякой мерзости,
ушли по темя в похоти.

И льются реки-статусы,
мозги, они-то – гладкие.
Не смущают ракурсы —
мы до славы падкие.

А попробуй выбраться
из сетей — окраины,
отовсюду лыбятся
Ротшильды да каины.

Соглашусь, заезжена
тема, как скамейки.
Просто мало времени
до Христа в ремейке.

Ты – иной? Ты выскочил
за пороки круга?
Сходу! — назови цвет глаз
мамы или друга.

СТИХОТВОРЕНИЕ С НЕОЖИДАННЫМ КОНЦОМ

Когда есть повод – не тщеславиться,
Когда обидят – не обидеться.
И не стремиться всем понравится,
И прозревать, когда привидится.

Язык в узде, а ноги в стремени
Держать – и больше не расслабиться.
На дураков не тратить времени.
Врага простить, с обидой справиться.

Гнев заковать, а душу выпустить:
Пускай летает  — и налетается.
Пообещаться, да взять и выполнить!
И о здоровье у ближних справиться.

Отличные планы на завтрашний день!
Но я просыпаюсь позднее, чем лень.

Жизнь прошляпить очень просто. Стихи за 2012 год.

стихи о счастье, стихи о поиске смысла жизни,

2012 год

***

Жизнь прошляпить очень просто,
Спрятав глазки за поля,
Не взлетая, не рискуя
Да продав за три рубля.

Чтобы дело было в шляпе,
Выходи из-за полей!
А на риск пойдя, прошляпишь –
Дальше будет веселей!

ДОМИК

Я иду к себе домой.
Самый лучший домик — мой.
Не потому, что самый,
а потому, что свой.

Из всех мужчин на свете
Самый лучший — мой.
Не потому, что самый,
а потому, что мой.

Еще есть кот.
Еще есть сад,
где вишни есть
И виноград плетется-корчится…

— Сбылось твое, бабулечка, пророчество:
«Найдешь свое — чужого перехочется!»

ВЫХОД

Не лезь в петлю
И не иди на месть,
оставшись, как старуха, у разбитого корыта.

Из несчастливых сказок
Выход есть!
И там, где выход, обязательно открыто.

***

Мы заблуждаемся друг в друге
лишь оттого,
Что очень редко видим дальше,
чуть дальше носа своего.

***

На жизнь ни средств, ни силы не осталось.
Сегодня к краю бездны подойдешь.
— «За что?» —
Задашь всего один вопрос.

Для Чуда веры нужно малость –
С горчичное зерно!
Спроси Его иначе –
— «Для чего?»

И тут же пред тобой – почти игриво –
На смене бездне выйдет Перспектива!

Видишь, я не вою. Стихи за 2007 год.

2007 год

***

Видишь,
Я не вою!
Просто рвет на части
Между тем, что свято
И тем, где пахнет уютом.
От жратвы отказаться – счастье! –
Когда на блюде хрен с кунжутом.
А тут такие ароматы!
Хочу молить!
Хочу молиться!
Сыплю маты…
— Давай поговорим!

ПРИХОДИ КО МНЕ НА ЧАЙ

Мир, придуманный в постели.
Дом, задуманный в пастели –
В иероглифах мансарда.
— Приходи ко мне на чай!
Жизни той такая малость.
Мы с тобою встретим старость:
Колокольчик детских альтов,
Двое нас да старый плед.

Без тебя не будет дома.
Без тебя и мира нет.

НУ, ПРОСТИ!

Ну, прости!
Не умею как все:
Не ставлю сети – убиваю наповал.
Прямые ноги. Прямые речи.
Прямые волосы на плечи.
Хочу головою на твою грудь:
Дышать без страха,
Без звуков лести.
Хочу рядом с тобою уснуть.
За руку взять – и врасти
Кожей в кожу,
Сердцем в сердце,
Душою в душу.
— Давай быть вместе?!

ПРО БУМАГУ

В рамках портреты.
В книгах сонеты.
В масках сатиры.
В квартирах сортиры.
В сортирах портреты,
Книги, сонеты
Ужаты в настенный рулон
И мозгую цари XXI века,
Как скорей сколотить миллион.

ДЫХАНИЕ

Полувыдох, полувдох,
Полувыдох, полувдох –
Кто не вынес,
Рано сдох.
Кто смирился
Полувыжил,
Полувыжил – полусдох.
Полувыдох, полувдох,
Полувыдох, полувдох,
Полувыжил да крестился,
А крестился –
Исцелился:
Выдох, вдох…
Выдох, вдох…

ВОЛЬНЫЕ ЖИТЕЛИ

рассказ Вольные жители

Село Вольное расселили семь лет назад, едва в школе отзвенел последний звонок. «Вольные жители», как сами себя называли селяне, разъехались по клеткам в новостройки мегаполиса. Сельское «сарафанное радио» продолжало работать в телефонном режиме, но с каждым годом земляки все меньше узнавали о судьбах друг друга.

Село как село. Обсуждали всех. Чаще доставалось пьющей продавщице Марии, одинокой бабе с непутевой дочкой и ярким прошлым. Трепались «простыни» давнего замужества Марии за актером – он все чаще мелькал в сериалах. Смаковались детали ее недавнего шапочного романа с заезжим из города на пленер художником. Одной из последних горячих тем в новостях до переселения был скандал Марии с дочкой, где мать, как впрочем всегда, блистала виртуозным владением матом.

Мария проклинала себя каждый раз за то, что снова кому-то открыла душу с пьяных глаз. «Эх, черти! Как вам к лицу ваши вилы!» — шипела она себе под нос, глядя в окно на «лавочниц», так она именовала сплетниц, – «Говори о том только, что тебе ясно, иначе молчи».1

Не сложившееся бабье счастье и рюмочку с горя Мария себе прощала. Не могла простить гнев свой. Корни его она знала – дочь шла по проторенной матерью дорожке. Мария и сама не понимала, как с нее свернуть, так чего же ждать от дочери. Отчаяние догрызало восхитительную когда-то женщину, а «лавочницы» подбирали за ним крошки.

Был в селе и «орешек не по зубам» трепалкам. Сколько ни приглашали они в свой круг Лидию Павловну, удержать ее более двух минут не удавалось. Она всегда была доброжелательной, но закрытой, в пересудах не участвовала. По-доброму отнекивалась от разговоров – и домой.

Двор Лидии Павловны всегда был причесанным. О походил на фрагмент городского парка, оттого и не вписывался в пейзаж. Скамейка у нее была своя, за домом. Здесь она любила читать или просто любовалась гортензиями и флоксами.

Лидия Павловна была в селе единственным медиком. Днем люди шли к ней в медпункт, а вечерами и в выходные, что случись, домой. Болячки были не только телесными. Но и те, и другие покрывались медицинской и человеческой тайной.

Тайной была окутана и она сама. Мужа Лидия Павловна давно похоронила. Ей тогда было лет тридцать. На руках осталась Нюрочка – ребенок часто болеющий, тощий. Хозяйство, которое держали с мужем, Лидия Павловна распродала, оставив себе с десяток несушек. Выкроенное время посвятила здоровью и воспитанию дочери.

Кажется, в ту пору Лидия Павловна стала почти каждое воскресение уезжать в город. Первая версия односельчан – «Рынок» – скоро себя опровергла, так как «медичка» возвращалась с пустыми руками. Вторая версия – «Аптека» – тоже: вспомнили, что медикаменты раз в месяц привозят на УАЗике из города.

– Лидочка, – обратилась находчивая баба Рая к нарядно и, в то же время, просто одетой «медичке», – Ты не у город случаем?

– В город, теть Рай. Здравствуйте!

– Вот ведь, как хорошо! Лидочка, а можэ ты мэни купишь атласную бейку – вот такую? – баба Рая уравновесила в две параллельные кривые большой палец с указательным и свела их сантиметров до шести, – Унученьке моей подол на платьице подошить бы.

– А цвет какой?

– Да вот, как юбка твоя точно! – воскликнула старуха и, прищурив глаза, спросила, – Ты не на свидание ли, часом, нарядная такая, Лидочка?

Лидия Павловна расхохоталась до слез.

– Ну, что Вы, баб Рай!!! Ой, рассмешили, не могу! Свидание, –раскрасневшаяся женщина словно смахнула рукой с лица невидимую пушинку и, поправив челку, наповал удовлетворила любопытство старухи, – В храм я. Праздник сегодня Петра и Павла!

У бабушки Раи на лице было написано многое, но вчитываться Лидия Павловна не стала, она спешила на автобус:

– Ленты-то сколько взять?

– Да, хош метров пять, – ответила растерянная бабка и махнула «медичке» вслед костлявой серой рукой.

«Ох, Лидия Паловна – Петропаловна… Грехи отмаливать, значит…», – приговаривая под нос, заковыляла с лакомым куском новостей к заветной лавочке старуха.

Так и стали в селе, за глаза, звать «медичку» Лидией Петропавловной. Но в душу ей никто больше не лез. До одного прекрасного мартовского дня.

Мини-рынок в квартале, где Лидия Павловна получила квартиру, никогда прежде не сталкивал ее нос к носу с земляками. Отбирая в пакет морковь, Лидия Павловна услышала за своей спиной голос из прошлого:

– Кого я вижу! Я не ошиблась? Лида, – из-за спины в лицо ей заглядывала Мария, – Лидочка? Лида!

Никогда прежде Мария не обращалась к Лидии Павловне без отчества. Нет, это ее совсем не коробило. Она почувствовала искреннюю радость, исходящую от Марии. К тому же, не ощутила запаха перегара, что наводило на светлые мысли.

– Мария! Как Вы тут?

– Случайно! Наверное, – Мария призадумалась и, усомнившись в случайности происходящего, мысль сама вырвалась вслух, – «Всем правит случай. Знать бы еще, кто правит случаем».2

– Куда путь держите?

– К остановке.

– Мой дом прямо за ней.

Короткий совместный путь их был скрашен веселой беседой о земляках, о бытовых переменах каждой. Только Лидия Павловна периодами менялась в лице, отвлекаясь на внутренний голос. Для чего эта встреча?

– Мария, мы ведь с Вами никогда не беседовали за чашкой чая. Может, мы исправим это? Мне кажется, вы продрогли, – неуверенно начала Лидия Павловна.

– С удовольствием! У меня отпуск, – подхватила Мария.

У Лидии Павловны был выходной. Перебравшись в город, она устроилась в поликлинику рядом с домом. За эти годы жизнь ее очертила круги, которые редко выходили за пределы квартала. Здесь было всё: дом, работа, храм, библиотека, магазины, рынок, почта. Недалеко располагался и железнодорожный вокзал, с которого отправлялся прямой поезд в Златоуст, где теперь жила ее дочь со своей семьей.

– Анюта моя после школы поступила в педагогический на факультет иностранных языков, – отвечала на вопрос гостьи Лидия Павловна, – преподает теперь в школе. Впрочем, скоро в декрет.

– Ух, как! Поздравляю! А муж её кто? – не скрывая любопытства, выуживала информацию Мария.

– Человек, – улыбнусь Лидия Павловна и хотела тем закрыть тему. Однако, внутренний голос склонял ее к откровенности. – Он ведущий инженер в металлургии. Работа тяжелая, а характер легкий.

– А Вы, Лидочка, так не выходили больше замуж? – не унималась Мария.

Лидия Павловна даже поперхнулась. Давно не было на поле ее жизни такой массивной техники! Раз уж так все идет, она решила было перевести разговор в удобное для себя русло, но Марию уже было не остановить. Что же делать?

– Тяжело ж без мужика-то?

– Что ж, раз мы о личном, то предлагаю общаться на «ты». – Лидочка откашлялась, собралась с мыслями. Она всегда знала, что Мария – умная баба, только вектор жизни ее однажды сбился. Взывая к самым лучшим сторонам души Марии, она ответила, – Тяжело? Нет, Мария, не тяжело. Я мужа своего любила. Он был человек, понимаешь?

Мария утвердительно кивнула, хотя и не понимала. На ее пути такого мужчины не встретилось.

– Любовь ведь, Мария, никогда не прекращается. Конечно, если это любовь. В моем сердце со смертью Мити ничего не изменилось. Он словно всегда со мной. Потому и одиночества я не чувствую.

Думала, что когда дочь замуж выйдет, останусь одна – завою от тоски. Но, нет! Покой в сердце. А чего выть-то? Дочь, слава Богу, счастлива, здорова. Внучок скоро будет. На работе у меня тоже все хорошо. Нет поводов для печали!

Ты о себе расскажи! И о Дарье своей. Так мне твоя Даша всегда нравилась! Как вспомню ее на выпускном, аж дух замирает – стихи читала, будто каждую строчку сама проживала. Она ведь и писала что-то?

– Писала. Может и сейчас пишет, не знаю. Только пьет она да шляется. В университет экзамен провалила – тема досталась, о которой она толком ничего не знала. Может, одна такая тема и была, в которой Дарья моя – дуб. Только, видать, на роду у нас написано спотыкаться на первой же ступеньке.

А тут еще подвернулся ей парень крутой. Она думала, сперва замуж, потом образование. Раз уж так складывается. Поматросил Дарью и бросил! Мог и у меня внучок быть. Только я сама тогда на аборте настояла.

После того совсем моя Дашка с катушек слетела. Не судьба нам счастливыми быть, Лидочка! Как проклял кто! Понимаешь, проклял!

Мария отодвинула чашку в сторону, уронила голову в ладони и разрыдалась. Долго плакала. Сама на себя стала непохожая. Лида перевела ее в спальню, уложила на постель, накрыла пледом. И успокоительное принесла, но Мария отказалась.

Долго они молчали. Почти ровесницы. Обе смуглые, кареглазые, волосы богатые до плеч. Глянуть со стороны – кровные сестры.

– Счастливая ты, Лида, – наконец, заговорила Мария, – Никому не завидовала, а тебе завидую. Всегда завидовала. Чистоте твоей! Счастью твоему! Почему так, Лида: одним все, другим ничего?

По взгляду Марии Лида поняла, что вопрос не риторический. Молчала, потирала мокрые ладони и выдохнула в ответ:

– Я – сирота, Маш. Детство моё соленым было от слез, а тело синим от ссадин. Увезут меня в больницу с побоями, я радуюсь. Тихо там, чисто. Ухаживают за мной, как будто я что-то важное. Я и профессию там выбрала.

Доктор одна меня так жалела! Своих детей не было, меня взять хотела. Но муж не позволил. А куда она против мужа, с детства вместе?! Обнимемся с ней, плачем. Вроде мама она мне, когда я в больнице. А так – нет.

Мне почти восемнадцать было, когда ее муж умер. Встретились мы в городе, как ты говоришь, случайно. Я уже на медицинском училась. Она и позвала из общежития к ней перебраться. Вот тогда только счастье мое началось!

Мама недолго прожила, но всю себя в меня вложила. И когда Митя замуж позвал, она уже последние дни доживала. Знаешь, каким слово ее последнее было?

– ?

– Благословляю.

Редкое для Марии слово поднялось к потолку, разрослось в воздухе комнаты, стало светлым облаком. Как легко задышалось ей!

– Митя мой города не любил. Рвался в деревню, – продолжила Лидия. – А куда он, туда и я! Для меня в жизни не было другого места. Детей у нас не было три года. Потом Нюрочка родилась. Но очень уж болела. Помогли нам мои знания да молитвы Митиной бабушки. Дальше ты и сама все знаешь.

Лидия встала, расправила складки на юбке и жестом пригласила Марию на кухню:

– Пойдем обедать, Маш, а то от слез у нас с тобой сил совсем не осталось.

Обедали молча. И только за чаем Мария спросила:

– Что мне с дочкой делать, Лида? Некому мне помочь.

– Не знаю, Маша. Мне тоже помогать некому. Кроме Богородицы. Стану пред ней на колени, выплачусь как мама Матери, попрошу исправить дела рук моих, да чадо мое защитить и наставить.

Одно могу сказать тебе, так говорила Митина бабушка: «Мать дитя подолом укроет и всякий позор скроет».

Мария ничего не ответила, но в уме дважды проговорила услышанную фразу.

На том и завершилась их нежданная встреча.

Домой Мария не спешила. С ней давно не говорили откровенно и тепло. Ей хотелось подольше нести себя в атмосфере этой беседы. Она решила идти домой пешком, через сквер. Смеркалось, когда Мария подошла к своему подъезду.

На парковке она заметила автомобиль, на котором иногда привозил Дашку какой-то хахаль. Боль резанула по сердцу. Подниматься в квартиру Мария не спешила. У двери она стояла в оцепенении, ключом решила не открывать, позвонила в звонок. Позвонила второй раз и третий.

Дверь скрипнула, в проеме появилась растрепанная, подвыпившая Дарья, одетая в пуловер наизнанку. Мария на тяжелых ногах прошла в кухню, заметив боковым зрением, как за спиной дочери протиснулся к выходу и исчез за дверью тучный мужик. Мария взяла табурет, села у окна. Смотрела в чернеющее небо, и бегло находила в нем просветы.

– Мамка, ты чего? – спросила Дарья, сраженная спокойствием матери. Она знала, что мать может вернуться в любой момент и была готова к скандалу.

Мария не отвечала. Дарья уперлась спиной в дверной проем и не сводила глаз с матери. Когда просветов за окном не осталось, Мария перевела взгляд с окна на дочь. Подбородок задрожал, лицо одновременно выражало боль и омерзение:

– Дашка, куда ты катишься? Куда ты катишься, дочка?! – Мария переходила с шепота на вопль.

­– Куда ты посылала меня, мамочка, туда и качусь! – ехидно и равнодушно ответила Дарья. Вышла из кухни, оделась и ушла, хлопнув дверью.

Мария кинулась вслед. Рыдания разорвали ее душу в прихожей. Неистово, с полминуты она выла зверем, опираясь рукой о дерматиновую дверь, потом сползла на колени, после и вовсе свернулась клубком на коврике.

Дарья курила в подъезде. Ей некуда было идти. Она слушала рыдания матери. Заметила, как быстро они сменились конвульсивными всхлипываниями. И сквозь них, с заиканием, пробивалось нечто невнятное. Дарья выбросила сигарету. Присела у двери на корточки и расслышала в материнском шепоте: «Матушка Богородица… Матушка Богородица… Матушка Богородица…».

Примечания:

  1. Цитаты. Лев Николаевич Толстой.
  2. Цитаты. Станислав Ежи Лец

Присоединяйтесь: 

ВКонтакте — Марина Серова стихи

Инстаграм — Марина Серова стихи

ЕГОРКА

рассказ Егорка

­­— Вот что весна с людьми делает! Неси дневник, Карамышев. Хочу твоей маме послание написать, — со скорбным видом сказала Вера Игнатьевна.

Всегда исполнительный первоклассник Егор Карамышев сконфуженно подошел к доске и протянул дневник своей седовласой учительнице. Вера Игнатьевна присела за стол, с помощью закладки нашла нужную страницу дневника, пробежалась взглядом по убористому почерку мальчонки и обилию красных пятерок. Со вздохом, она вписала в строчки пятницы «Не работал на уроке!». Размашистая роспись педагога была исполнена под аккомпанемент звонка с урока.

Озадаченный ситуацией, Егор медленно пересек школьный двор, свернул в узкую улочку, которая благоухала черемухой. Её аромат не вызвал радости в сердце, впрочем, как и весь этот солнечный день. Лямки ранца давили на плечи, новые ботинки безжалостно натирали мозоли.

«Эх, — думал Егорка, — расстроится мама: ботинки малы, а куплены недавно. Осенью. Кажется, в ту неделю, когда умер папа. И замечанию в дневнике мама вряд ли обрадуется. Хотя она у меня умная, должна понять».

До Егоркиной пятиэтажки было всего пять минут ходу, но сегодня этот путь казался ему бесконечным.

Скинув ранец в прихожей, Егорка с воплями освободил ноги из ботинок и захромал к дивану. Не снимая школьной формы, он устроился поудобнее, закинув измученные стопы на подлокотник. Внимательный взор мальчишки пересчитал мозоли и заскользил по книжным стеллажам. Нарядные переплеты, золотые тиснения, разнообразие шрифтов и названий отвлекли Егорку от болезненных ощущений.

Рассматривая в сотый раз книги, он вспоминал отца. Папа их все прочел. Он говорил так: «Книга —вот лучший друг человека!». Ещё отец никогда не отмахивался от Егоркиных вопросов. Иногда отвечал емко и быстро, но чаще подходил к книжной полке и, потирая подбородок, искал глазами нужную книгу. Когда взгляд находил искомое, отцовский указательный палец устремлялся в потолок — это означало начало путешествия в страну знаний.

Отец садился на этот самый диван, Егор устраивался рядом. Папа читал неспешно и выразительно, а после спрашивал:

— Ну что, друг мой, ты получил ответ на свой вопрос?

— Ага.

— «Ага» — это ведь «да»? — подмигивая, уточнял отец. Он считал «агакивания» скверной привычной.

— Да, пап! Спасибо!

Благодаря отцу, к шести годам Егорка читал бегло и внимательно. Теперь задачей отца было лишь указать, на какой полке находится книга с ответом на горячий вопрос, и помочь сыну с поиском нужной страницы. Так Егор полюбил толстые энциклопедии: он знал, что при своем пугающем виде эти книги содержат самые точные и короткие ответы.

— Басня! — вскрикнул Егорка и соскочил с дивана. — Она сказала «басня»!

Почесывая подбородок, он с полминуты стоял у книжной полки, потом радостно схватил немного потрепанный словарь в твердой, черной обложке. Сходу отыскал слово «басня», прочел несколько раз про себя его значение и распевно произнес вслух:

— Нравоучительный рассказ… Нраво-учительный!

От размышлений Егора отвлекла скрипнувшая дверь. Он стремительно вернул книгу на прежнее место и отправился в прихожую встречать мать. Она возвратилась с работы в прекрасном настроении, и Егор не мог решить: хорошо это в сложившейся ситуации или нет.

— Привет! Пойдем пельмени есть, сынок? Завтра приготовлю что-нибудь вкусное. Выходной! —игриво сказала мама, явно смакуя последнее слово.

После смерти отца она много работала. По субботам строчила на заказ наволочки, как сама признавалась: «За копейки». Выходные, в которые ей не привозили ткань, Егор считал счастливыми. Тогда можно было и погулять, и поиграть, и поговорить по душам за лепкой настоящих пельменей. Домашних! Егорка так любил пельмени, что брал на себя самую трудную часть работы по их изготовке — чистил лук. В глубине своей юной души он считал, что мама достаточно наплакалась, поэтому к луку ее не допускал.

Увидев полуфабрикаты в руках мамы, мальчонка догадался, что в грядущие выходные ей будет не до пельменей. Не до Егорки. И уж точно не до покупки ботинок! Не хотелось, но пришлось-таки портить маме настроение. Егор устроился на стуле у обеденного стола, демонстративно вытянув ноги вперед. И, разглядывая тонкие, смешные, местами красные пальчики сказал:

— Мам, тут это… Я вроде сам не вырос сильно, да? А ноги, оказывается, выросли. И ботинки, мам…

Договаривать не пришлось. Мама обернулась у плиты и сразу устремила взгляд на босые стопы сына. Бросив ложку в мойку, она присела у ног Егора, тревожась, осмотрела его мозоли, а после обняла колени сына и положила на них голову. Егор стал перебирать мамины локоны, с умилением поглаживать ее голову и усталые плечи. Так и сидели, молча, пока пельмени не «сбежали» из кастрюли.

Домашняя сметана и зелень вкуса пельменям не добавляли. Но Егор решил съесть порцию до конца и, заодно, обсудить с мамой «красное послание» от Веры Игнатьевны:

— Мам, папа всегда говорил, что книга – друг человека. Так?

— Говорил…

— Ты же тоже так думаешь? Да, мам?

— Смотря, какая книга, — ответила она задумчиво, после недолгой паузы.

— То есть, бывает, все-таки, что книга – враг? Взаправду, мам, бывают такие книги, которых читать нельзя?

— «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною»,1 – всматриваясь в раскрасневшееся лицо сына, ответила она. — Дай-ка я угадаю, что случилось, милый… Двойка?

— Нет, мам! Конечно, нет! У нас не двойка, у нас — непонятка. Вот смотри!

Егор молниеносно выскочил из кухни и таким же образом вернулся с дневником в одной руке и черной книгой — в другой.

— Смотри, что тут написано: «Басня — краткое, иносказательное, нравоучительное стихотворение, рассказ»,2 – начал тараторить Егор, раскрыв книгу. — Нравоучительное, мам!

— Так, — мама выпрямилась и улыбнулась в предвкушении очередного «спектакля».

— Значит, тот, кто пишет басню хочет меня чему-то научить? Писатель как бы говорит, что откроет мне что-то важное…  А как быть, если я его не понял?

— Перечитать!

— Я два раза прочитал, мам! Два раза! Короче, рассказываю. Там два товарища в лесу были и медведь на них вышел. Один со страху на дерево залез, а другой что-то не смог. Лег, так и лежал. Молился, наверное. Потому что медведь его не тронул и ушел. Может, и не голодный был, но понюхал всего.

И вот, когда медведь ушел, тот товарищ с дерева слез и спросил: «Что тебе, товарищ, медведь на ухо сказал?» — Представляешь?! — возмущался Егорка.

— И что же медведь сказал?

— Сказал, кто в беде бросил друга, тот – не товарищ больше… И я представил, будто те товарищи — мы с Петькой, — продолжал Егорка, багровея с каждым словом. — Мама, если бы на нас медведь вышел, я бы, наверное, побежал со страху и Петьку бросил. Потом мне было бы очень стыдно. Очень! Но Петька меня бы простил! Я точно знаю, мам: Петька – добрый. И я бы Петьку простил! А эта басня говорит, что Петька мне больше не товарищ.

Я смотрел в окно и думал, что же будет, если мы с Петькой не простим друг друга из-за медведя… Думал, и тут Вера Игнатьевна стала водить указкой по классу и спрашивать: «Дети, чему учит нас этот рассказ?». Все головы опустили.  Она, как обычно, меня спрашивает: «Ну, Егор! Ответь классу».

— И ты, сынок, решил поспорить? — с загадочной улыбкой, таящейся в уголках рта, полюбопытствовала мама.

— Нет. Просто сказал: «Я не знаю». И вот! — Егор протянул маме дневник, раскрытый на странице с кричащей записью «Не работал на уроке!».

Мама прочитала замечание, сделанное рукой учительницы. Попросила Егора подать ей авторучку и оставила свою роспись в нужной строке, чтобы Вера Игнатьевна знала — послание получено. Вернув сыну учебные принадлежности, она обняла розовое, влажное лицо сына, поцеловала его в лоб и, вглядываясь в небесную глубину его глаз, сказала:

— Ты учись, сынок, учись. А отличить товарищей от не товарищей тебе поможет сердце. Пока оно чистое.

 

Примечания:

1 Библия. Апостол. 1 Коринфянам 6:12

2 Толковый словарь С.И. Ожегова

18 января 2021 г.

Рассказ опубликован в журнале «Родная Кубань»